101 способ сымитировать обморок: как жили и чему учили в российских институтах благородных девиц

Образованные женщины и полезные члены общества

Европейская культура, которая начала утверждаться в нашей стране уже с конца XVIII века, привнесла в жизнь русского человека немало новшеств. При Петре I стали появляться школы для девочек. Это стало первым шагом для развития женского образования в России. Но настоящим прорывом в этой области была инициатива Екатерины Великой, при которой в Санкт-Петербурге был основан Смольный институт благородных девиц. Первое высшее учебное заведение для женщин в России открылось 16 мая 1764 года.

Инициировал создание института один из приближенных к императрице — Иван Бецкой, общественный деятель, просветитель, служащий государственной канцелярии. Он получил образование в Европе, поддерживал Екатерину в ее стремлении привить соотечественникам привычки западной жизни, а также высоко оценивал роль женщин в развитии общества. Бецкой считал, что «юношей обоих полов» следует воспитывать в равных условиях.

При основании Смольный институт назывался «Воспитательное общество благородных девиц». Его идея была прописана в официальном документе: «дать государству образованных женщин, хороших матерей, полезных членов семьи и общества». Сама Екатерина активно участвовала в жизни заведения: вкладывала огромное количество денег, часто приезжала в институт, где вела долгие беседы с классными дамами, разговаривала с воспитанницами и переписывалась с управленцами, интересуясь всеми успехами и трудностями. Императрица хотела, чтобы выпускницы Смольного стали примером для всех женщин страны. По ее замыслу, девушкам надлежало получить хорошее образование, развиваться культурно и нравственно.

В Смольный институт принимали девушек из родовитых, но небогатых семей. Они были родом как из России, так и из других стран — дочери грузинских князей, аристократки из Швеции. Обучение длилось 12 лет. За это время ученицы не могли покинуть заведение ни по своему желанию, ни по желанию опекунов. В Смольный девочек принимали с шести лет, а программа обучения предполагала три класса — каждый из них длился четыре года. Родственники воспитанниц составляли расписку, в которой они соглашались отдать ребенка на 12 лет без возможности встреч и выездов за пределы заведения. Так императрица собиралась оградить воспитанниц от влияния среды, в которой они росли до поступления в институт.

Попасть в Смольный было нелегко: потенциальные студентки должны были сдать экзамены по русскому и французскому языкам, а также иметь хорошее религиозное воспитание. Но самый главный критерий, по которому отсеивались многие претендентки, — это происхождение.

Смольный институт после Екатерины II

После смерти Екатерины управление Смольным взяла на себя жена Павла I Мария Федоровна. Пробыв на этой должности 32 года, императрица многое изменила в жизни воспитанниц и преподавательниц. В первую очередь поменялись правила поступления и проживания в институте. Теперь девочек отдавали с более позднего возраста — примерно с 8 лет — и обучались они там не 12, а 9 лет. Мария Федоровна изменила расписание таким образом, что появились почасовые уроки. Дважды в год студентки сдавали экзамены, и в зависимости от результатов их распределяли в определенные классы. Классовая градация теперь выглядела так: самые успевающие ученицы, затем девочки со средним баллом оценок и третий класс с отстающими.

С приходом Марии Федоровны заметно изменились цели, которые преследовали работники заведения. Теперь из воспитанниц стремились сделать скорее не фрейлин, а покладистых жен. Если в Екатерининское время здесь предписывали читать книгу «О должностях человека и гражданина», то теперь ей на смену пришли «Отеческие советы моей дочери». Институт благородных девиц был закрыт в 1917 году, но до тех пор все изменения Марии Федоровны соблюдали неукоснительно.

Смольный институт просуществовал больше чем полтора века. За это время было 85 выпусков. Многие из смолянок стали известными. Незадолго до закрытия института туда поступила возлюбленная Максима Горького — Мария Будберг. В начале ХХ века закончила институт Нина Хабиас, ставшая после поэтессой-футуристкой. В 1900 году выпустилась Мария Добролюбова — поэтесса и революционерка, сестра поэта Александра Добролюбова.

Институт благородных девиц стал большим шагом в развитии женского образования в России. На базе этого института по всей стране стали появляться другие учебные заведения для женщин.

Автор: Ксения Мареич

<sect>

Агент российского влияния — Дарья Ливен

Первая русская женщина-дипломат и одна из самых влиятельных женщин своей эпохи. Родилась в 1785 году в семье рижского губернатора Бенкендорфа. Знаменитый шеф жандармов и один из самых влиятельных государственных деятелей николаевской эпохи Александр Бенкендорф был её родным братом.

bcd371d2b0d0385c8153b176fc5ae8c8.jpg

Коллаж © LIFE. Фото © Wikipedia ©Wikipedia

После окончания Смольного института благородных девиц вышла замуж за любимца императора Павла I графа Ливена. Поначалу вела образ жизни светской львицы в Петербурге, но после назначения супруга послом в Британию переехала в Лондон.

В скором времени салон Дарьи Ливен стал одним из самых популярных в британской столице, быть приглашёнными туда считали за честь все местные аристократы. А графиня Ливен из светской львицы превратилась в самого влиятельного представителя неформальной дипломатии. Достаточно сказать, что крёстным отцом одного её сына был принц Георг, будущий король Британии, а крёстным другого — знаменитый герцог Веллингтон. Британский премьер-министр граф Грей на протяжении долгих лет состоял в ежедневной переписке с Ливен.

Конфиденциальные сведения, получаемые от первых лиц Британии, Ливен переправляла в Петербург. Она также была важным агентом влияния, отстаивая российские интересы в дружеском общении с первыми лицами Британии и видными аристократами. За свою деятельность была награждена орденом Святой Екатерины — весьма редкой женской наградой.

После смерти супруга перебралась в Париж, где открыла аналогичный салон и также пользовалась большим влиянием. Считается, что в тот период её связывали романтические отношения с одним из самых могущественных людей Европы — легендарным дипломатом Меттернихом. Также была близка с французским премьер-министром Гизо, на руках которого она умерла от осложнения бронхита в 1857 году.

Институтки на самоизоляции

До Екатерины II женского образования в России фактически не существовало: девочки довольствовались домашним обучением. Открывая в 1764 году первую женскую школу (Воспитательное общество благородных девиц, более известное как Смольный институт), Екатерина настояла на том, чтобы заведение было закрытым, то есть чтобы ребенка забирали из семьи в 5–6 лет и возвращали уже сформировавшейся личностью. И это не было пустым капризом: как указывают исследователи Эдуард Днепров и Раиса Усачева в своей книге «Женское образование в России», императрица была твердо убеждена, что общество и семья заражают детей своими пороками, и из такого «зараженного» ребенка, как ни старайся, невозможно создать гражданина нового типа. Избавиться от тлетворного влияния среды, по ее мнению, можно было только вырвав из нее полностью. Именно поэтому интернатная традиция определила путь развития женского образования в России: в ближайшие сто лет почти единственным типом среднего женского учебного заведения будет закрытый институт. «Открытые» женские гимназии появятся в Российской империи только во второй половине XIX века.

Deviczy-1-1024x729.jpg

Так, в Смольном институте — первом в России учебном заведении для женщин — обучение начиналось с шестилетнего возраста (только много позже нижняя граница сдвинется на три года, и в Смольный начнут принимать девочек 8–9 лет), длилось оно 12 лет. Все родители подписывали документ, что до конца срока «ни под каким видом детей обратно требовать не станут» и «через всё время пребывания дочерей в Воспитательном обществе от всякого попечения о них свободны». Такие же правила действовали в других женских институтах: это была практически монастырская изолированность.

«Хорошо еще, — писала выпускница Екатерининского института Н. М. Ковалевская в „Воспоминаниях старой институтки“, — если родители или родственники жили в Петербурге и могли навещать девочку.

А бывало и так: родители привезут восьмилетнюю дочь и уезжают обратно к себе за тысячу верст, и только по окончании являются взять из института уже взрослую девушку. При мне были такие случаи, что ни дочь, ни мать с отцом не узнавали друг друга. <…>

То, что не отпускали нас из института ни при каких семейных обстоятельствах, я испытала на себе. За четыре месяца до выпуска я имела несчастье потерять отца, жившего в окрестностях Петербурга, и меня не отпустили отдать последний долг горячо любимому отцу…»

Те, кому повезло иметь родственников в Петербурге, встречались с ними исключительно в стенах института под присмотром классных дам; через их же руки проходили все письма девочек родным.

Воспитанниц не отпускали домой даже на летние каникулы.

«Лето мы проводили в нашем огромном саду, обнесенном со стороны Невы высокой каменною стеной, а с другой стороны зданиями Смольного, — вспоминала смолянка М. С. Угличанинова. — Один раз в лето нас водили попарно в Таврический сад, отстоящий недалеко от Смольного, по улицам тогда еще плохо застроенным, так что мы почти никого не встречали. Но все-таки в ограждение нас по бокам шли полицейские, и в это время в Таврический сад никого из посторонних не пускали».

Придя в Таврический сад, девочки большей частью ходили попарно, а потом так же попарно, в окружении полицейских, возвращались домой.

«Вот почему, — писала о результатах такой изоляции бывшая смолянка Елизавета Водовозова в книге „На заре жизни“, — после окончания институтского курса большая часть ее понятий были нелепы, ее страх безрассуден, отношение к обыденной жизни подчас просто комично.

Она идет по улице, а с противоположной стороны навстречу ей приближается мастеровой под хмельком, — она с ужасом бросается в сторону; поползет по руке червяк, сядет насекомое — она с визгом несется куда глаза глядят.

Многие из воспитанниц после выпуска были убеждены в том, что если кавалер приглашает во время бала на мазурку, это означает предварительное сватовство, за которым последует формальное предложение. Одна институтка, прождав напрасно в продолжение нескольких дней своего кавалера в бальной мазурке, была так скандализирована этим, что бросилась к своему брату-офицеру, умоляя его выйти на дуэль и стреляться с человеком, по ее мнению, опозорившим ее».

Языки, домоводство и закон Божий: что и как преподавали в институтах благородных девиц

Если Екатерина II действительно мечтала, чтобы институты воспитывали «новую породу отцов и матерей», и соответствующим образом строила учебную программу, то уже при ее невестке Марии Федоровне, взявшей всё женское образование России в свои руки на много десятилетий, произошел откат назад. Екатерина пыталась сделать женское образование частью общей школьной системы; жена Павла I, напротив, видела его отраслью, никак с этой системой не связанной.

Deviczy-3-1024x735.jpg

Мария Федоровна считала, что достойным и полезным членом общества женщина могла стать только в качестве хозяйки и матери семейства, поэтому и женское образование становилось не общим, а «профессионально женским».

«При императрице Марии Федоровне была открыта чисто женская профессия, она-то и была выдвинута на первый план», — утверждал историк педагогики П. Ф. Каптерев.

Настольным пособием у директрис женских учебных заведений в те годы была книга И.-Г. Кампе «Отеческие советы моей дочери»: именно она, по утверждению Днепрова и Усачевой, определила воспитательное кредо женского образования в России. Кампе (а вслед за ним руководительницы женских институтов) считал, что назначение женщин — быть «супругами для щастия мужей, матерьми для образования детей и мудрыми расположительницами домашнего хозяйства».

Ученость для женщины, по мнению Кампе, зло, «подлинная язва душевная»:

«На что женщине обширные и глубокие сведения, если она не может употребить их на пользу ни в кухне, ни в кладовой, ни в кругу своих приятельниц? Не было примера, чтобы ученость женщины послужила ей на пользу. Мужу такой жены не нужно».

Именно по такому принципу строилась учебная программа всех женских институтов того времени. В учебном плане, составленном Марией Федоровной в 1787 году собственноручно (а она вообще вникала во все сферы работы женских школ — от программы уроков до закупочных цен на еду и найма сотрудников), на первом месте стояли иностранные языки и закон Божий.

В младшем возрасте на обучение иностранным языкам отводилось от 18 до 30 часов в неделю; на географию, историю и арифметику оставалось лишь по одному уроку в неделю; зато два часа посвящалось танцам, десять — музыке и рукоделию.

В старшем возрасте воспитанницам дополнительно преподавались логика, геометрия, натуральная история и опытная физика. (Это программа для «дворянских» отделений институтов; в «мещанских» программа была проще и утилитарнее.)

Многочисленные наставления, составленные императрицей и директрисами заведений, проливают свет на то, как именно преподавались эти предметы. Так, при изучении истории надо было учитывать, что «чувствительной женщине мало дела до того, сколько человек погибло в том или ином сражении, и им следует знать только то, что повлияло на домашнюю жизнь». А преподавая физику, следовало ограничиться «некоторыми свойствами тел и явлениями в природе, которые могут пригодиться в обыденной жизни или будут полезны для воспитания будущих детей: сведениями о дожде, снеге, граде и т. п.».

Не лучше преподавалась и литература: как вспоминает Елизавета Водовозова, при встрече с братом она «с гордостью отвечала ему, что Лермонтов изложен у нас на восемнадцати страницах, а Пушкин даже на тридцати двух».

«Из ответов, которые я давала брату, он пришел к правильному заключению, что я не читала ни одного произведения наших классиков».

Основным предметом обучения был французский: более того, Мария Федоровна требовала, чтобы другие предметы — например, география или история — преподавались по-французски. Доходило до смешного.

Deviczy-5-1024x794.jpg

Во время восстания декабристов начальница Патриотического института, заслышав пальбу из орудий, сказалавоспитанницам: «Это Господь Бог наказывает вас, девицы, за ваши грехи; самый главный и тяжкий грех ваш тот, что вы редко говорите по-французски и точно кухарки болтаете по-русски». Девочкам пришлось перед иконами клясться не употреблять русского языка в разговорах.

В целом «за преподаванием зорко следили, чтобы не было какого опасного веяния и чтобы хоть кончик не был приподнят той завесы, отделяющей нас от мира, который был за нашими стенами», — писала бывшая смолянка М. С. Угличанинова в «Воспоминаниях воспитанницы сороковых годов».

Что воспитанницы действительно умели в совершенстве — так это шить, штопать и рукодельничать (за состоянием собственной одежды им, как правило, приходилось следить самим, хотя девочки побогаче могли делегировать эту обязанность). Учили их и другим полезным в хозяйстве навыкам, хотя зачастую и это обучение оказывалось полностью оторванным от реальности.

Вот как, по воспоминаниям Елизаветы Водовозовой, проходили кулинарные уроки в Смольном институте:

«Девицы старшего класса, соблюдая очередь, по пяти-шести человек ходили учиться кулинарному искусству. К их приходу в кухне уже всё было разложено на столе: кусок мяса, готовое тесто, картофель в чашке, несколько корешков зелени, перец, сахар. Но такие кулинарные упражнения не могли, конечно, научить стряпне и были скорее карикатурою на нее. Воспитанницы так и не видели, как приготовляют тесто, не знали, какая часть говядины лежит перед ними, не могли познакомиться и с тем, как жарят котлеты, для которых они рубили мясо. Кухарка смотрела на это как на дозволенное барышням баловство и сама ставила кушанье на плиту, опасаясь, чтобы они не обожгли себе рук или не испортили котлет».

</sect>

Оцените статью
Рейтинг автора
5
Материал подготовил
Илья Коршунов
Наш эксперт
Написано статей
134
Добавить комментарий